Я познакомилась с Борисом Лазаревичем Клюзнером примерно в трехлетнем возрасте, точно не помню. Мы жили на Большой Подъяческой в огромной коммунальной квартире, где семья моего отца до войны занимала две большие смежные комнаты. Но к этому моменту от большой семьи отца остались лишь две его сестры: Сима и Белла с маленькой дочкой, которую, как и меня, звали Лена. Она была на три года старше меня, и нас сразу стали называть Лена Большая и Лена Маленькая. Родителей отца уже не было в живых, старший брат Аркадий Народицкий, кинорежиссер, жил и работал в Киеве, мой отец остался в Омске, куда был эвакуирован вместе с заводом им. Козицкого как ведущий специалист. Отца после войны долго не отпускали из Омска, завод все еще работал по законам военного времени, а мама с двухлетней дочкой (т.е. со мной) вернулась в Ленинград. 

Я, как и все маленькие дети,  любила подражать взрослым, поэтому очень часто затевала генеральную уборку своего кукольного уголка: намывала пол, стирала кукольную одежду, а то, что нельзя было постирать, вытряхивала, как тетя Белла, на лестничной площадке. И вот однажды я размахивала какими-то кукольными вещами над лестничным пролетом, а снизу поднимался мужчина, который грозно меня спросил: «Кто это на меня пыль вытряхивает?» Я страшно перепугалась и побежала в квартиру, а грозный мужчина устремился за мной. Я спряталась за мамину юбку, когда мужчина уже входил в комнату. «Борька, ты зачем ребенка пугаешь?» - сказала мама. Тут «Борька» захохотал, сделался совсем нестрашным, схватил меня на руки и произнес: «Ну, давай знакомиться. Меня зовут дядя Боря». Вот так мы познакомились и подружились на долгие годы.

На протяжении многих лет, вплоть до переезда дяди Бори в Москву, самыми счастливыми днями были субботы.  Каждую субботу по вечерам к нам приходил дядя Боря на мамины борщи и котлеты. Иногда собиралась целая компания. Дело в том, что сестра моего отца Сима дружила с Борисом еще с музыкальной школы. Приходили их друзья юности, много разных интересных людей. Но чаще других - Алексей Михайлович Бихтер, литературный редактор в издательстве, располагавшемся в Доме книги. Для меня он тоже стал дядей Алешей.  Алексей Михайлович обычно рассказывал о новостях литературной жизни, часто читал новинки, изданные, а также запрещенные, ходившие в машинописной форме по стране. Чтец он был великолепный. Именно на этих субботниках я познакомилась с «Мастером и Маргаритой» Булгакова, улышала  «Архипелаг Гулаг» Солженицына.

 Но душой нашего коллектива был, конечно, Борис Клюзнер. Он не пропускал ни одной субботы, считал наш дом своим родным домом. Клюзнер, великолепный рассказчик, мог в течение 40 минут говорить на любую предложенную тему. Речь его была очень красивой, образной, а иногда и язвительной. Клюзнер прекрасно знал историю, особенно любил античность, хорошо разбирался в политике. А уж в вопросах музыки, архитектуры и живописи он был непревзойденным знатоком. В общем, своим культурным образованием я обязана двум «дядям», и в особенности дяде Боре.  Вечера обычно затягивались до 2-х часов ночи, проблем с транспортом ни у кого не существовало, т.к. все жили неподалеку. Дом Клюзнера находился на Фонтанке недалеко от Невского, и он всегда ходил от нас пешком по набережной. Пока я была маленькая, я мучительно старалась не заснуть, чтобы что-нибудь не пропустить из «взрослых» разговоров.  Но в конце концов я все же засыпала на руках у дяди Бори. Повзрослев, я уже не засыпала, и всегда просила дядю Борю посидеть «ну, еще немножечко». 

Когда Клюзнеру пришлось переехать в Москву, наши субботние встречи прекратились. Мы стали переписываться  и встречаться в Комарово, куда он приезжал на лето. Прогулки по лесным дорогам Комарово, исполнение им на рояле в гостиной своей музыки и музыки любимого им  Баха, посиделки на крыльце или на веранде, яйца всмятку и кофе со сгущенкой на кухне и разговоры, разговоры, разговоры… -  незабываемое время.